Указанная схема игнорирует, однако, большое сходство сванскомбских остатков и соответствующих костей штейнгеймского человека. Многие уверены сейчас в том, что сванскомбский человек принадлежал к прогрессивным неандертальцам, хотя и представлял собой наиболее неоантропный вариант группы. Если это соответствует действительности, то не остается никаких данных, которые свидетельствовали бы о том, что современный человек по¬явился раньше последнего межледниковья: следует предположить, что его предками были прогрессивные неандертальцы, крайние стадии дифференциации которых найдены в Схуле, Джебель Кафза и Фонтешеваде. Эта наиболее широко распространенная сейчас точка зрения схематически представлена на рис. 4.2,6. Согласно третьей схеме, в противоположность двум предыдущим прогрессивный и классический неандертальцы происходят от совершенно раз-личных предков. Основанием для того, чтобы считать одну из этих групп предком другой, послужила их непрерывная временная последовательность в одной и той же географической области.
С этой точки зрения трудно, однако, объяснить возвратный характер главной линии эволюции гоминид, который допускает такая связь. Можно предположить, что палеоантропные черты классических неандертальцев представляют собой адаптации к климату холодных стран, поскольку практически все их остатки были открыты в той части Европы, которая была изолироваяа от Азии обширным ледяным покровом, распространившимся с Альп и Скандинавского полуострова. Но вместе с тем палеоантропные признаки, по всей видимости, являются примитивными. В таком случае существует как временной, так и морфологический разрыв между классическими неандертальцами и Homo erectus. Если классический неандерталец был северной формой, то не удивительно, что его ранние остатки не были обнаружены: северные области материка Евразии пока мало исследованы.
В этой связи следует обратить внимание на палеоантропные признаки у форм, найденных в Араго и Обри Суар.
У нас нет, конечно, достаточно полных сведений о том, что помогло современному человеку вытеснить классических неандертальцев, когда в конце первого вюрмского ледникового периода он проник в Западную Европу. Важно, однако, иметь в виду, что ножи, резцы и наконечники стрел и копий верхнего палеолита, изготовленные пришельцами, были гораздо более совершенными, чем орудия, которые характеризуют мустьерскую технику классических неандертальцев. Вероятно также, что пх более высокая материальная культура отражала и более высокую степень социальной организации.
Невозможно с определенностью сказать, какая из существующих рас более всего похожа на первые полностью дифференцированные популяции современного человека; однако широкая распространенность австралоидного типа как у ископаемых, так и у ныне живущих популяций, его большая морфологическая близость к анцестральным стадиям дают основание полагать, что этот тип обладает наибольшим сходством с первобытной формой современного человека.
Как бы то ни было, этот тип не был обнаружен в Европе, хотя в популяциях верхнего палеолита были выделены (и почти наверняка ошибочно) различные другие предки современных нам рас. Стоит заметить также, что древнейшие из ископаемых форм, обнаруженных в Австралии, например в районе озера Мунго, по всей видимости, имеют более грацильный скелет, чем менее древние формы, представленные, например, группами, населявшими болотистый район Коу.
Подразделение ветвей родословного древа (рис. 4.2) на дискретные таксоны неизбежно оказывается условным.
В прошлом классическому неандертальцу, человеку «Соло», родезийскому человеку и даже некоторым формам прогрессивных неандертальцев приписывали самостоятельный эволюционный статус. Подобная практика приводит, однако, к многочисленным трудностям. Поэтому в настоящее время принято включать все эти формы в один-единственный вид Homo sapiens, подразделяя его на большое число подвидов, таких, как Н. neanderthalensis, H. rhodesiensis, H. soloensis; возможно, что к этим подвидам следует отнести и основные географические расы — как вьшершие, так и ныне живущие. |
